Протоиерей Геннадий Беловолов: «Путь Толстого мог бы быть иным»
Расскажите о РНЛ, нажав кнопки!
Русская народная линия информационно-аналитическая служба
ПравославиеСамодержавиеНародность
Священник надеется, через веру жены и сестры Господь может исхитить душу писателя из обители погибели
Церковь к анафематствованию прибегала в истории достаточно редко. И отлучение - это, скорее, исключительный факт. Это анафематствование требует осмысления в историческом и духовном контексте. О Толстом лучше всего сказал старец Амвросий Оптинский. Как известно, писатель был в Оптиной Пустыни шесть раз, причем, в разные периоды своей жизни. Обитель прошла через его развитие, через его духовную жизнь как особая тема. Толстой, безусловно, внутренне себя соизмерял с Оптиной Пустынью. Не случайно то, что он, став писателем, приезжал туда как литератор. Когда он решил стать учителем общества и написал свои идеологические произведения В чем моя вера? , Исповедь , Перевод четырех Евангелий , он также приезжал в Оптину с этим переводом к старцу Амвросию. И последний его путь из Ясной поляны сто лет назад тоже был направлен в Оптину Пустынь. Так что это некий фокус духовных исканий Толстого.
После того, как Толстой приехал со своими вероучительными сочинениями, старец Амвросий, побеседовав с ним, сказал всего лишь одну фразу: Это гордыня . Этот диагноз вместил в себя сущность этого человека. Чтобы понять и оценить этот отзыв старца, имеет смысл вспомнить его же отзыв о Достоевском, причем тоже односложный. После беседы с Федором Михайловичем Достоевским в 1878 году, который приехал после личной трагедии, после смерти трехлетнего сына Алеши, обдумывая грандиозный замысел Братьев Карамазовых , старец сказал: Это кающийся . Если поставить эти два отзыва рядом, то мы увидим, что великий русский старец, имевший дар прозорливости, обозначил Толстого и Достоевского как два противоположных полюса. Покаяние - это противоположность гордыне, это проявление смирения, а гордыня как раз и есть отсутствие покаяния. Толстой в этом смысле является представителем класса интеллигенции, того слоя, который возник во времена Императора Петра I, прошел через просвещение, масонство, декабризм, народничество, вступая в спор с м, с верой своего народа, противопоставляя себя народу, претендуя на роль учителя народа.
Толстой же не только спорил с м, а предпринял попытку создать новую религию для интеллигенции. В этом смысле он настоящий духовный бунтарь и революционер. Не случайно его так почитал другой революционер-практик, который назвал его Зеркалом русской революции . Это не случайная фраза, это очень серьезная и глубокая оценка. Несмотря на то, что, конечно, Толстой никогда не стал бы членом РСДРП, тем не менее, глава этой партии назвал его зеркалом революции , признавая духовно своим. Толстой - религиозный революционер. Предлагаемая им революция в Церкви создавала почву для политической революции. Лев Николаевич себя сделал центром культа, своё понимание Евангелия абсолютизировал. В этом смысле он поставил себя вне рамок Церкви, а значит, он сам себя анафематствовал и отлучил от Церкви. Это вещь достаточно очевидная. С другой стороны, Толстой как русский человек, воспитанный в православной традиции, не мог порвать с м раз и навсегда и отряхнуть прах со своих ног . Безусловно, его искания все равно проходили в некоем поле . И его тяготение к Оптиной Пустыни весьма в этом смысле знаменательно.
Также встает вопрос об отношении Церкви к Толстому. Использовала ли Церковь все возможности, чтобы вернуть его в своё лоно? Использовала ли она все возможности вступить в диалог с ним, в открытый диспут? Нам, к сожалению, приходится констатировать, что Церковь не сделала всё возможное. Во-первых, когда появились первые толстовские книги с изложением его нового вероучения, то по горячим следам сразу не было предпринято вообще никаких действий. Богословы московские, петербургские, казанские не удосужились разобрать его учение, достойно ответить. Чуть позже Толстому ответил протоиерей Иван Ильич Сергиев, но это были проповеди, статьи. Никто даже не углублялся в богословскую суть толстовства, чтобы разоблачить и рассеять эту псевдорелигию. И для интеллигенции эти ответы не были интересны и авторитетны. Богословская мысль России достаточно вяло отреагировала на это явление, не было никаких обсуждений. В итоге, сочинения Толстого вышли в 1870-е и начале 1880-х годов, а отлучение произошло только в 1901 году. Получается, что 20 лет отсутствовала какая-либо серьезная реакция, а потом последовало административное решение Синода об анафеме. Это, конечно, сыграло против Церкви, потому что решение не было подкреплено богословски и было принято с большим опозданием. Нужно было либо сразу так реагировать, либо объяснять, почему автор был анафематствован спустя 20 лет после появления его книг. Но в диалог с Толстым никто из архиереев и богословов не вступил. К нему, уже умирающему, посылали старца Варсонофия в Астафьево, но эта встреча была уже нереальна, и она не состоялась.
source
Комментариев нет:
Отправить комментарий